Создать аккаунт
Войти





12.0 MB

Twitter Facebook Google Livejournal Pinterest

Биография жаклин кеннеди скачать книгу


Описание: Биография жаклин кеннеди скачать книгу
Имя файла: biografiya-zhaklin-kennedi-knigu

Убили Кеннеди…

«Убили Бобби… Они убивают Кеннеди… значит, придет очередь и моих детей?…»

Все биографы делят мою жизнь на две части: до Белого дома и после него.

Я бы поделила иначе и на несколько частей: жизнь до Кеннеди, в составе клана Кеннеди и самостоятельную. И я, и мои дети из клана Кеннеди после моего второго замужества не выпали, просто на время оказались в стороне.

Перестав быть безутешной вдовой (через пять лет после убийства мужа, когда мне самой еще не было сорока), я перестала быть и национальной героиней, всеобщей любимицей и гордостью Америки. Увезла детей в Европу к Аристотелю Онассису и вернулась через семь лет (после его смерти) иным человеком.

Вот почему именно эти слова делят мою жизнь на «вместе» и «после».

Конечно, что бы я ни делала, кем бы ни являлась теперь, навсегда останусь вдовой тридцать пятого президента Соединенных Штатов Америки Джона Фицджеральда Кеннеди, убитого 22 ноября 1963 года в Далласе.

Я могла в одиночку покорить Эверест, высадиться на Луне, написать лучший роман Америки, даже сама стать президентом (предположение чисто гипотетическое), но и тогда оставалась бы «госпожа президент, вдова президента Кеннеди».

Не жалуюсь и не пеняю судьбе на это, мне посчастливилось быть супругой одного из самых уникальных людей на планете во все времена. И дело не в том, что Джон был тридцать пятым президентом великой страны, и не в его гибели, а в том, что он действительно уникален и в силу своей уникальности просто не мог не быть президентом Америки!

Большая часть личного архива уничтожена, потому что это действительно личное.

Просматривая письма, записи, наброски, расписания, просто какие-то листки, на которых написана пара слов, сейчас уже не вспомнить, по какому поводу и что означают, а когда-то показавшихся важными настолько, чтобы их не порвать и не выбросить, я вдруг задумалась.

Джон Фицджеральд Кеннеди, которого обычно звали Джеком, несмотря на всю его кажущуюся открытость, оставался таинственным незнакомцем даже для самых близких людей – родных и друзей. Его знали таким, каким Джек предпочитал себя преподносить.

Всем. Всегда. Во всем.

О нем уже написано и еще напишут множество книг, раскроют секретные пока материалы, изучат каждый день жизни и особенно президентства, попытаются объяснить его успехи и неудачи, расскажут о странностях, болезнях, многочисленных романах, о достоинствах и недостатках… Раскроют все, кроме одного: секрета самого Кеннеди.

Я его тоже не раскрыла, потому не буду ничего «рассекречивать», переиначивать или опровергать. Просто попытаюсь рассказать, что поняла, а что так и осталось для меня загадкой в Джоне Ф. Кеннеди, с которым я прожила десять лет, как жилось до Джека и после него.

Я бы сравнила Джека с подводной лодкой с всегда задраенными отсеками, где каждый, кто был к нему близок, знал только свой отсек. Иногда в один из таких допускались несколько друзей, но никто не имел права заглядывать в остальные. И никто даже из самых близких людей не ведал, какова же вся лодка.

Я не исключение, для меня тоже отводилась своя каюта, в которой могло быть комфортно или нет, иногда совсем невыносимо, но я понятия не имела, что творится на душе у Джека, если он не желал ее приоткрывать.

Мне могут возразить и просто не поверить: самый улыбчивый и дружелюбный президент, каких только знала Америка, способный зажечь проникновенной речью тысячи собравшихся, внимательный слушатель, открытый для любого, буквально символ общительности – был замкнутым? Но это так. Да, Джек всегда окружен людьми, друзьями, которые готовы пожертвовать ради него репутацией, карьерой, головой наконец, но открыт всегда лишь до той черты, которую сам установил. И не просто черты, а в той области его жизни и доверия, к которой относил друга. Он каждому приоткрывал лишь частичку себя, но не отдавал себя никому.

Я тоже была допущена лишь к части личности Джека. Даже став матерью его детей, не получила права на не предназначенную мне территорию, оставалась в своем отсеке.

За ним велось круглосуточное наблюдение не только в Белом доме, президент находился под присмотром и охраной службы безопасности даже в собственной спальне, события каждого дня известны Гуверу в мельчайших подробностях. Джек не чурался даже Гувера, как бы к нему ни относился, но самый открытый президент одновременно оставался самым закрытым и для Гувера тоже. Они могли знать, что делает тело Джека, но датчики движений его души отсутствовали. И, уверяю, никто не постиг до конца настоящего Джона Фицджеральда Кеннеди, никто.

У Джека были сотни ипостасей, и какой он поворачивался к человеку, зависело от того, зачем человек ему нужен.

Мама всегда говорила, что я злопамятна. Наверное, это так, я надолго запоминаю обиды и не умею прощать, особенно тех, кто так или иначе обидел моего мужа или моих детей. Но и своих обид не прощаю тоже. Единственный, кому я простила все, что можно и даже нельзя простить, – Джон Фицджеральд Кеннеди, не президент – человек.

И еще один повод что-то написать хотя бы для себя. Судьба распорядилась так, что я прожила словно несколько жизней, в чем-то похожих, но при этом очень разных. XX век удивительное время, когда мир менялся от десятилетия к десятилетию так сильно, что мир наших внуков так же не похож на наш, как наш на мир наших бабушек.

Америка 30-х и Америка 80-х словно две разные страны. Мне посчастливилось жить в оба эти периода, потому я могу проиллюстрировать изменения собственным примером.

Когда я родилась, женщина была всего лишь приложением к мужчине, его тылом и потому всегда на шаг позади. Уделом вдовы являлось немедленное новое замужество, работающая женщина, если она не продавщица, секретарь, телефонистка или работница на фабрике, была скорее диковинкой, чем правилом.

Сегодня никого не удивляет работающая вдова президента Соединенных Штатов.

Ни Элеоноре Рузвельт, ни Бэсс Трумэн, ни Мейми Эйзенхауэр в голову не пришло бы работать, как обычным американкам. Я делаю это не ради заработка, а потому что хочу, чтобы мои способности чему-то послужили, мне интересно жить сегодняшней жизнью, а не только воспоминаниями.

Удивительно, но Америка, раньше полагавшая, что мой удел – скорбное вдовство, с моей работой согласилась, американцы не приняли меня в качестве супруги одного из самых богатых людей мира, Онассиса, но приняли в качестве просто работающей американки.

Я родилась в аристократической семье, едва научившись ходить, уже сидела в седле, была бунтаркой в школе, хотя и элитной, студенткой в парижской Сорбонне, журналисткой в Вашингтоне, женой сенатора, потом первой леди, скорбящей вдовой убитого президента, супругой беспокойного миллиардера, редактором издательства. А еще, что важней всего – просто мамой и просто бабушкой.

Не я одна, многие прошли подобный путь – от несмышленой девочки в первой половине столетия до умудренной пожилой матроны к его концу, но все, кого я знаю, давно живут лишь воспоминаниями и осуждением этой непонятной новой действительности. Я – нет, и это ставлю себе в заслугу, хотя о заслугах обычно предпочитаю молчать.

Возможно, стоило помолчать и в этот раз, издательство предпочло бы получить от меня мемуары совсем иного содержания, но я пишу для себя, пишу в попытке оценить свою жизнь и то, насколько изменился мир вокруг меня. Увидят ли эти записи свет, не важно, важней, что я что-то пойму, непременно пойму и непременно сумею передать своим детям и внукам.

У меня очень хорошие дети, уже без Джека я сумела уберечь их от многих соблазнов нынешнего мира, потому надеюсь, что их не коснется проклятье клана Кеннеди.

Это не мемуары отдельно взятой женщины, а размышления над жизнью женщин XX века. Конечно, я вовсе не была типичной американкой, далеко не всех в три года отдают в школу верховой езды, не у всех есть возможность учиться в элитном колледже Вассар, немногие бывают женами сенаторов и уж совсем единицы – первыми леди, но все равно в моей судьбе, как в зеркале, отразились судьбы и проблемы сотен тысяч американок, потому что все они тоже были проблемными детьми с проблемными родителями, – многие жены, матери и бабушки. Не все радости или огорчения у нас совпадают, но очень многие похожи, потому что кроме социального статуса, есть женские заботы, материнские чувства, проблемы и счастье.

И я считаю главными не те дни, когда была первой леди, стояла перед сотнями объективов, а те счастливые часы, когда у меня рождались дети, когда они поверяли мне свои секреты, когда мы с ними были близки и дружны, когда я им нужна.

К сожалению, я не была по-настоящему нужна ни первому, ни второму мужу, но все равно любила обоих, зато я нужна дочери и сыну, это главное, ради этого стоило жить.


До Кеннеди

Если попросить одной фразой упомянуть мое детство, я отвечу: встречи с отцом в дедушкином имении в Ист-Хэмптоне «Ласата» и в самом Нью-Йорке, соперничество с сестрой Ли (Каролиной) и лошади. И, конечно, летние месяцы в Хаммерсмите у Очинклоссов.

До одиннадцатилетнего возраста помню только скандалы. Возможно, наши с Ли родители были слишком разными людьми, возможно, они просто не умели ладить друг с другом, либо мама не умела принимать отца таким, каким он был, но ссоры и крики слышались, как только отец открывал дверь дома.

Все Бувье, объявлявшие себя потомками французских аристократов, считали женитьбу моего отца Джона Верну Бувье III на моей маме Джанет Нортон Ли явным мезальянсом. Впрочем, семейство Ли отвечало Бувье тем же.

Плохие отношения между двумя семействами приводили к удивительным результатам, как хорошим, так и ужасным. Нам с сестрой дали вторые имена – Ли, чтобы умаслить довольно вредного дедушку, но этот же дедушка потребовал от нас с сестрой подписать отказ от любых претензий на наследство Ли, настолько он не любил Бувье.

Бувье недалеко ушли, они могли принимать нас с Ли в Ласате весьма душевно, но при этом нашей маме путь туда был заказан.

Сейчас, уже став бабушкой, я понимаю, что ни одна из семей, в которых я жила, не была нормальной в общечеловеческом смысле. Хотя что такое нормально? По крайней мере все они резко отличались от того, что позиционируют в качестве американских ценностей.

Во всех наших семьях – у Бувье, у Ли, особенно у Кеннеди, у Онассиса – глава семьи мужчина стоял на недосягаемой высоте, женщины находились даже не в тени самих мужчин, а в тени их постаментов. Это правильно или нет?

Мужчина – добытчик, он хозяин, который волен вести себя как хочет, волен одаривать, приказывать, изменять, не замечать… Волен лишить наследства, растранжирить состояние, не думая о семье…

Вовсе не все мужья были неверны или просаживали состояния, далеко не все могли твердой рукой лишить наследства кого-то из потомков или вдруг объявить о разводе, но над женщиной всегда висел дамоклов меч такой возможности. В случае развода она могла остаться просто ни с чем, и единственным выходом было новое замужество.

Это произошло с моей мамой. Не приняв поведение отца, не сумев примириться с его многочисленными изменами, не простив, она сделала его и свою, а заодно и нашу с сестрой жизнь невыносимой. Безусловно, в разводе виноват отец, который, женившись, не расстался с привычками холостяка. У отца было прозвище Блэк Джек – Черный Джек. Он действительно смуглый, обожал карты и риск, красивых женщин, автомобили и своих дочерей. Блэк Джек очень похож на Ретта Батлера из моей любимой книги «Унесенные ветром», но мама вовсе не похожа на Скарлетт О'Хару. Она не желала завоевывать мужа ежедневно и прощать его измены тоже не желала.

Знаю, что мою маму многие близкие знакомые и родственники считали чудовищем, а не очень знакомые очаровательной блестящей женщиной. Она умела держать себя в руках на людях, умела скрывать эмоции и даже слезы, научила этому и меня. Что бы ни случилось, что бы вы ни чувствовали, окружающие не должны ничего не только знать, но и заподозрить неладное – вот мамин принцип. Любые эмоции, любые страдания, любое настроение у истинной леди не должно проявляться внешне. Нужно всегда и везде выглядеть одинаково приветливой со всеми независимо от положения человека, его состояния и вашего к нему отношения. Этот принцип поведения леди мне внушила мама, это же я постаралась внушить и своим детям, особенно Каролине.

Все удивлялись, как я терплю бесконечные измены Джека. Но у меня перед глазами был пример моих родителей, особенно папы. Думаю, они с мамой любили друг дружку, но стремление папы завоевать всех красивых женщин, которые встречались в жизни, приводило к бесконечным изменам. Он просто не мог не флиртовать и не спать с каждой красоткой, словно смысл жизни состоял в покорении этих совсем не высоких вершин.

Это же происходило и у Джека, он даже не покорял, а просто брал, не всегда помня имя или вообще забывая о женщине раньше, чем та успевала одеться. Неприятно вспоминать об этой стороне нашего брака, но она очень влияла на все остальное.

Они были несхожими, словно лед и пламень, мои родители. Оба улыбчивые, но улыбка папы была улыбкой Ретта Батлера, неисправимого ловеласа, уверенного в способности очаровать любую женщину, оказавшуюся рядом даже случайно. Улыбка мамы – это улыбка хорошо тренированных мышц лица, маска, надетая на страдающую душу. Нет, она не была оскалом, мама улыбалась искренне, вовсе не вымученно, она действительно была приветлива, но это не имело никакого отношения ни к ее внутренней жизни, ни к ее мыслям.

Я научилась у мамы улыбаться, когда на душе скребут не просто кошки, а целые тигры, когда все внутри сжимается в комочек от унижения, от боли, из-за оскорбленной гордости, а ноги дрожат от желания убежать. Я могла думать и чувствовать все, что угодно, но этого никто и никогда не видел, маска леди надежно укрывала раны моей души от чужих взглядов.

Этому меня научила мама.

И она права, потому что чужая жалость никому еще не помогала, не позволяла справиться с ситуацией, а обида – это просто реакция на бессилие. Если вы обижены, значит, вы просто не придумали ответный шаг или не можете ничего предпринять. Если в эту обиду посвятить других, они вряд ли помогут, зато запомнят вашу слабость, а слабый человек уязвим.

Мое отличие от мамы в том, что за закрытой дверью дома она позволяла себе снимать маску, а я нет. Семейные скандалы моих родителей очень быстро стали предметом обсуждения тех, кто о них знать и не должен бы. В этом мама допустила ошибку, старательно играя роль счастливой супруги перед другими, в доме она позволяла себе эту маску не просто снять, но и давать волю эмоциям. В результате страдали мы с Ли.

Разделение получилось безобразное, мама нас воспитывала, а потому требовала, папа баловал. Мама – это бесконечные «нельзя» и «вы должны», папа – похвалы (не всегда заслуженные) и праздник. Папа хвалил нас перед другими, особенно перед родственниками – Бувье, теперь я понимаю, что хвалил за то, за что хвалить вообще нельзя – не за успехи в школе или поведение, а за красивые глазки, сексуальные (!) губки, за то, что мы хорошенькие. Даже комплименты за умение держаться в седле слышались реже, чем заверения, что у нас будет множество поклонников.

Конечно, такие слова отца, известного своим успехом у женщин, поднимали нашу самооценку, но теперь я понимаю, каких усилий стоило маме внушать нам понимание, что хорошенькая внешность это не все, что она бесполезна без ума, воспитания, без умения держаться аристократично, то есть быть приветливыми, сдержанными и спокойными. Если бы она просто объяснила, почему это важно, а не только требовала, мы бы поняли, но мама предпочитала внушение с позиции силы, что, конечно, вызывало отторжение.

Лишь через много лет, когда мама уже была катастрофически больна, я осознала, что она ревновала нас к отцу, особенно меня. Это мешало оценивать мои успехи и неудачи объективно, малейшее отступление от строгих правил и невыполнение требований безжалостно каралось, а требования были такими, какие предъявляют не каждому взрослому.

Мама хотела, чтобы мы были идеальными, и ее страшно раздражало мое упорство в нежелании признавать, что она права во всем, а вот отец… «Боже мой, этот ловелас даже не создал новую семью! Конечно, кто же за такого выйдет замуж?!»

Хотелось спросить, почему за папу вышла она сама, разве раньше он не был ловеласом? Но я понимала, что навлеку на себя страшный гнев. К тому же объяснения не требовались – папа был безумно обаятельным. Там, где появлялся Черный Джек, женщины могли принадлежать только ему.

Мама (справедливо) ужасалась тому, что отец нас захваливает и, главное, учит «не тому». Сейчас я понимаю, что действительно не тому, это ненормально, если отец беседует со своей дочерью-школьницей о матерях ее подружек как о потенциальных любовницах! Удивительно, но при этом я оставалась вполне невинным созданием, словно получив прививку против легковесного отношения к близости с противоположным полом. «Просвещенная» теоретически, на практике я была наивным ребенком.

Ли больше тянуло к маме, во всяком случае она делала вид, что это так. Подозреваю, что вовсе нет. Просто демонстративное послушание позволяло ей избегать материнского гнева, бесконечных укоров и придирок, но у отца любимицей была я. Это приводило к соперничеству с сестрой, я не старалась завоевать мамину любовь и одобрение, а она старалась быть лучше меня в глазах папы. Это не удавалось, вызывая скрытую зависть, которая вместе с настоящей нашей с Ли взаимной преданностью и настоящей сестринской любовью много лет составляет удивительную смесь.

В семье самым близким человеком для меня была сестра, папу я просто обожала, а сестре поверяла то, чего не могла сказать маме. Она тоже. Мы очень похожи внешне на одного из родителей – я на папу, а Ли на маму, она утонченная, нежная, а я скорее сорванец, особенно была таковой в детстве.

Мама сама способствовала становлению моего строптивого характера, в год усадив меня в седло пони, а в три отдав в школу верховой езды и пристально следя за моими успехами на этом поприще. А еще она ценила чтение.

Папа учил получать удовольствия от жизни, причем удовольствия преимущественно плотские. Он не был неуемным любителем поесть или выпить, хотя любил хорошую еду и вино, следил за своей формой, отличался прекрасным вкусом и всегда был одет с иголочки. Ну и, конечно, женщины…

Чтение или интеллектуальные занятия? Это удел Джанет, пусть она читает, если не умеет делать ничего другого.

Я тоже читала, причем совсем не детские книги, в пылу ссор и споров родители вовсе не следили за тем, что за книги в руках у их ребенка. К девяти годам прочла «Унесенных ветром» трижды, согласитесь, вовсе не детское чтение.

Это был один из способов уходить от реальности. Как только мама повышала голос и становилось ясно, что сейчас начнется ссора с криками, обвинениями в неверности и хлопаньем дверьми, я уходила к себе и бралась за книгу. Конечно, я читала не только когда родители ссорились, книги научили меня отключаться, вернее, замыкаться в себе и не реагировать на происходящее вокруг.

Это умение очень пригодилось в жизни. Я и сейчас, стоит возникнуть неприятной ситуации, попросту замыкаюсь.

Нет хорошего без плохого, даже от родительских скандалов бывает польза. Для меня это умение уходить в себя, а еще умение видеть мир таким, каким я бы хотела его видеть. Не сквозь розовые очки, я прекрасно знала и мрачные стороны, и недостатки обоих родителей и жизни вообще, но с детства усвоила: то, что нельзя изменить, нужно не просто принять и учесть, но и не замечать.

Защитная реакция, выработанная в те годы, когда хлопанье дверьми заставляло браться за Чехова, Шоу, Байрона (в десятилетнем возрасте), помогала мне всю жизнь. Улыбаться во что бы то ни стало, скрывая свои истинные чувства, а если совсем невмоготу – уходить в себя. Спасением были лошади, я не только участвовала в соревнованиях, но и просто уезжала или уходила на конюшню чистить свою любимую Балерину.

Родители разводились безобразно, это был один из самых громких и некрасивых разводов тех лет. Зачем маме понадобилось выливать столько грязи на страницы газет, не знаю, папа и без того не стал бы отбирать нас, потому что его финансовое положение оказалось тяжелым, деньги поступали неравномерно, а расходы он не уменьшал. К тому же любовь к игре поглощала остатки средств с огромной скоростью. Нет, папа не стал бедным, до конца своих дней он остался Черным Джеком – любителем карт, автомобилей, элегантной одежды и женщин, но все же свои траты умерил.

Мама приняла ужасное решение, позволив адвокату опубликовать список любовниц отца с именами и даже датами встреч. К чему делать личные обиды достоянием общества? Забыв все, чему сама же нас учила, выливала на отца тонны грязи, к сожалению, он отвечал тем же. 1940 год – год их развода – стал для нас с Ли настоящим кошмаром. Газеты обсуждали подробности отцовских измен и обиды мамы, ответные реплики папы и то, кто больше виноват. Папа меньше выносил сор из дома, хотя и выглядел более виноватым. Возможно, это тоже сыграло свою роль в том, что мы неосознанно встали на его сторону, даже сознавая его вину.

Мама кричала, что придет время и мы на своем опыте узнаем, что такое измены мужа. К счастью для Ли, у нее такого не случилось, а вот я действительно узнала, и хотя временами было невыносимо горько и обидно, уроки, полученные в детстве, весьма пригодились в собственной семейной жизни. К сожалению, пригодились, лучше бы такой надобности не было, как и уроков тоже.

Я обожала веселого, всегда сыплющего комплиментами папу. Могла ли я не любить похожих на него мужчин? Пусть у моего Джека не было усиков, как у Ретта Батлера и Черного Джека (кстати, у Джозефа Кеннеди такие усики были), но он тоже любил жизнь во всех ее плотских проявлениях. Зато Джек в отличие от моего отца любил книги, то есть обладал тем, чего мне так не хватало у Черного Джека.

Думаю, мама совершила одну непростительную ошибку, она постоянно ругала при нас папу, причем ругала за нечто нам непонятное. Когда родители развелись окончательно, мне было одиннадцать, а Ли вообще семь. Понять в таком возрасте, что такое измены, затруднительно, тем более, у мамы хватило разума не объяснять подробно. Мы видели обожавшего нас папу, готового потакать во всем, и вечно недовольную, строгую маму, твердившую, что папа подлец. При этом папа маму за глаза не ругал (возможно, сознавая свою вину), зато хвалил нас.

Легко понять, что папины проступки вовсе не казались нам ужасными, а мамины требования, напротив, выглядели жестокими и бессмысленными.

В битве за наши души мама проиграла папе.

Неудивительно, он для нас ассоциировался с праздником. Папа не позволил продать мою Балерину, зная, как я люблю эту лошадь. Он водил нас в кино, заваливал игрушками, даже брал напрокат собак, чтобы доставить нам удовольствие при прогулке. Папа знакомил нас со своими друзьями (но не подругами!), водил на биржу, чтобы мы посмотрели, как за минуту зарабатываются и теряются миллионы, а потом (думаю, в порыве отчаянья, когда мама снова собралась замуж) позволил пользоваться своим банковским счетом. Позже, даже став совершеннолетними и имея такую возможность, мы с Ли никогда этим не злоупотребляли. Дело в том, что папа уже не был состоятельным, да и мы сами до замужества вовсе не были избалованы деньгами. Да, все вокруг было высшего качества и в достаточном количестве, но свободных денег до Кеннеди у меня никогда не было.

Папа больше не женился, а вот мама вышла замуж. Это было по любым меркам очень удачное замужество. Хью (его все звали Хьюди) Очинклосс был по-настоящему богат, он из круга «старые деньги», то есть из тех, кто разбогател не вчера, а получил и сумел не промотать состояние, созданное предками. В Америке начала сороковых это редкость, потому что многие потеряли свои деньги в период Великой депрессии, многие, наоборот, их тогда же сколотили. Очинклосс наследовал «Стандарт Ойл», что означало, что деньги у него будут всегда.

Но главное не его состояние, хотя пара роскошных имений с великолепными особняками, конечно, производили неизгладимое впечатление, а то, что сам дядя Хьюди, как называли его мы с Ли, был хорошим парнем. Он не волочился за каждой юбкой, не устраивал скандалов и не поддерживал мамины, которые та принялась закатывать по привычке, а еще очень любил детей, в том числе и пасынков.

Это был второй брак мамы и третий Очинклосса. Его первой супругой была русская аристократка Майя Храповицкая, второй Нина Гор Видал, чей сын от первого брака стал известным писателем-эссеистом (я бессовестно называла себя сестрой Гора Видала, что придавало вес в журналистских кругах). У них с мамой родились еще двое малышей, но они были слишком маленькими для нас с Ли, чтобы воспринимать Джанет и Джейми как сестру и брата, а не как игрушек в те времена, когда мы проводили лето в Мерривуде или в Хаммерсмите – имениях Очинклосса.

Папа был маминым замужеством расстроен. Дело в том, что мы стали проводить лето не в дедушкиной Ласате, а в Хаммерсмите либо Мерривуде – очаровательных имениях дяди Хьюди.

У Очинклосса тоже собиралась большая семья, но эта была уже несколько иная компания, где мы трое – Юши, я и Ли чувствовали себя не просто старшими, а словно людьми иного поколения. Мама вышла замуж, когда мне было тринадцать, а Ли девять, а в этом возрасте несколько лет значат очень много. Ли рано повзрослела, стараясь дотянуться до меня и быть «ничем не хуже».

В Хаммерсмите и в Мерривуде прекрасные условия для верховой езды, потому я все лето не вылезала из седла, хотя призы начала завоевывать еще в Ласате. Взять барьер, словно слившись с лошадью – это же так здорово.

Я очень любила свою Балерину и, учась в школе, написала дедушке в Ласату жалобное письмо, умоляя прислать лошадь мне и обеспечить ее содержание. Тогда это стоило примерно двадцать пять долларов в месяц – для девочки сумма немалая. Дедушка Джеймс пошел навстречу, Балерину действительно привезли в школьную конюшню, строго предупредив, что ухаживать за ней мне придется самой.

В Хаммерсмите, помимо конного спорта, серьезным увлечением стала литература. Если раньше я читала все подряд, только бы спрятаться от действительности, то теперь стала разбираться в том, что читаю.

Мы с Ли учились в разных школах и разных колледжах, мне предстоял знаменитый Вассар, колледж, в котором училась и наша мама. Вассар называли колледжем невест, потому что треть девушек учебу не заканчивали, выходя замуж.

Я тоже не закончила, но по другой причине. Никогда не была спокойным ребенком. Всегда погруженная в себя, я тем не менее оказалась бунтаркой, которой просто необходимо нарушить имеющиеся правила. Если на прогулке запрещалось шуметь, то я обязательно разговаривала громко, смеялась и прыгала. Если запрещалось посещать близлежащие магазины когда попало, договаривалась с мальчиками из соседней школы, чтобы доставляли мороженое именно в неположенное время.

Но нарушения были не просто мелкими и по-детски бунтарскими, они не задевали саму основу – правила поведения юной леди не нарушались никогда, я могла шуметь во время прогулки по саду, но не забывала улыбнуться даже делающей замечание воспитательнице или пожелать ей доброго утра. Ухоженный внешний вид, улыбка, манеры – все это оставалось неприкосновенным, сказывалось воспитание Джанет Бувье.

Я очень хорошо училась, потому на мелкие нарушения смотрели сквозь пальцы.

А Вассар бросила, потому что решила поучиться в Париже! Сказался бунтарский дух и нежелание выходить замуж прямо из колледжа и становиться простой домохозяйкой, даже очень состоятельной.

Ирония судьбы в том, что я ею стала, причем дважды. Правда, первый раз домохозяйкой главного дома страны, а второй – у самого богатого мужа в мире. Хозяйкой Белого дома я была и не была одновременно, потому что переделывала его и налаживала новую жизнь по своей инициативе, но при этом оказалась ограничена жесткими рамками закона, бюджета и положения первой леди.

Второй раз ограничений в бюджете и применении моего художественного вкуса не было, но яхта и дом Аристотеля Онассиса уже были выстроены и оформлены в его вкусе, переделывать их подобно Белому дому означало бы изменить жизнь самого Ари. Я лишь слегка изменила декор.

Но тогда, учась в Вассаре, я мечтала о собственной карьере, о том, что чего-то достигну в жизни не благодаря удачному замужеству (снова ирония судьбы!), а благодаря своим знаниям и талантам. Хотелось писать самой, я посчитала, что лучше познакомиться с литературой, выучить французский и испанский я смогу прямо в Европе и отправилась в Сорбонну.

Я благодарна судьбе, маме и Хью Очинклоссу за возможность проучиться в Париже хотя бы год. Не только французская литература, но сама жизнь в Европе и общение вне жестких рамок элитного колледжа со студентами со всего мира тоже элитного, но все же университета Парижа очень помогли мне. Знания можно получить, сидя с книгой в руках в уголке в одиночестве. Общаться так никогда не научишься.

Я до мозга костей американка, но Францию и все французское просто обожаю. За это мне не раз приходилось выслушивать упреки в непатриотичных пристрастиях. Словно от того, люблю или не люблю я французское вино или сыры, зависит степень моего патриотизма под звездно-полосатым флагом.

Считается, что поскольку я была любимицей папы и обожала его в ответ и он сильно повлиял на меня во всех отношениях, то у меня и характер папин. Но это не так: в моем характере нет ничего папиного, я в маму. Папа не ведал смущения, он чувствовал себя хозяином положения всегда и везде. От него я получила только дар общения, но всегда страшно смущалась. Папа купался во всеобщем внимании, я этого внимания просто боялась.

Возможно, это так не выглядело, но я очень стеснительный человек. Даже сейчас необходимость писать бесконечные «я» коробит, но иначе не получается… Если мне удавалось хорошо скрывать эту ненужную на посту первой леди стеснительность, значит, я не зря старалась.

Любовь к Франции я пронесла через всю жизнь, она не мешала, а помогала мне.

Но жить-то нужно было дома. Ли легко перебралась в Европу, чувствовала себя дома именно там, я же могла путешествовать, позже, выйдя замуж за Аристотеля Онассиса, даже подолгу жить, но все равно чувствовала себя дома только в Америке. Я американка, всегда таковой была и останусь.

И потому попыталась найти место в Америке.

О, судьба подбрасывала мне искушения, которые могли увести совсем в другую сторону. И какие искушения! Например… работа редактором журнала «Вог»!

Это была мамина идея – отправить документы (с безобразным опозданием) на конкурс «Пти де Пари» этого журнала. Победитель получал возможность поработать полгода в парижском отделении издания, полгода в Нью-Йорке. Бессовестным было просить принять документы, когда конкурс давно шел, но мне пошли навстречу.

До сих пор помню некоторые свои предложения и утверждения. Например, что раздел моды для мужчин предназначен в первую очередь женщинам и это нужно учитывать. Большинство мужчин даже галстуки себе не так часто покупают, полагаясь на вкус жены, они не любят ходить по магазинам и примерять. И если супруга будет точно знать тенденции мужской моды, у нее появится возможность блеснуть знаниями в магазинах и одеть мужа с иголочки, возможность, которой редкая женщина не воспользуется.

Еще я предлагала в рекламе сопоставить парфюм и вино, ведь и то, и другое опьяняет. Использовать бокал для вина для рекламы мужского парфюма было внове.

Мои работы редакторам «Вог» понравились, я выиграла конкурс, опередив 1200 других участниц. Работать в «Вог»! Разве не мечта любой журналистки?

Мы с Ли только что вернулись из путешествия в Европу, я была радостно возбуждена, но… Как часто все привлекательное изнутри выглядит совсем иначе. Возможно, сейчас это мало кого удивило бы, но в 1951 году для девушки, воспитанной строгой Джанет Очинклосс, понять, что твоими коллегами будут в том числе люди с нетрадиционной ориентацией, оказалось потрясением. Все же я не принадлежала к богеме, а потому не была готова к столь радикальным переменам в своих взглядах на жизнь.

Мысль о том, что мама может увидеть в редакции молодого человека с серьгой в ухе и украшениями на шее, повергала меня в ужас. И не только мама… В конце концов, я действительно не принадлежала к богемному обществу и намеревалась выйти замуж, причем удачно, что означало должна иметь безукоризненную репутацию.

Редакторство в «Вог» предлагалось на год, а испортить могло всю жизнь. И все равно сама я бы не ушла, но, что-то почувствовав по моему голосу в телефонном разговоре и отзывам о работе в письмах, мама немедленно потребовала, чтобы я вернулась домой. Я воспользовалась ее вызовом и покинула с таким трудом завоеванное место. Кстати, редакторы не удивились, заявив, что были уверены – мое место рядом с каким-нибудь выдающимся супругом.

«Вог» я читаю и люблю до сих пор, отдавая предпочтение перед другими журналами, но, думаю, хорошо, что не стала там работать. Не потому, что там можно встретить кого-то чуждого кругу моей семьи, а потому что в книжном издательстве мне гораздо интересней, журналистский труд хорош, редакторский тоже, но не в журнале, а в работе с текстами книг.

А журналисткой я все же стала, только в Вашингтоне – связи Очинклосса помогли устроиться в «Вашингтон таймc геральд» фотографом. Работа уникальная по своей сути и никчемности. Ходила по улицам, универмагам, офисам, фотографировала самых разных людей и задавала нелепые вопросы. В том числе и о Мэрилин Монро, нечто вроде:

– Если бы у вас было свидание с Мэрилин Монро, о чем бы вы с ней говорили?

Человек широко раскрывал на меня глаза:

– А зачем с ней говорить?

Остальное подразумевалось, но не произносилось. И правда, о чем говорить с Мэрилин Монро и зачем с ней вообще разговаривать?

Позже, когда у Джека был роман с секс-символом, меня так и подмывало задать этот же вопрос. С трудом удержалась.

Работа приносила просто гроши, она и была рассчитана на таких, как я, которых могут содержать их семьи, а заработок нужен лишь на карманные расходы. Немного подбрасывал на одежду папа, иногда давала мама.

У Хью Очинклосса было два огромных имения – Мерривуд и Хаммерсмит, содержание которых требовало денег, у него пятеро детей и множество проблем, Очинклоссу не до содержания падчериц. Мы с Ли прекрасно понимали, что должны обеспечить свое будущее сами.

Но моей работой его не только не обеспечишь, но и отдалишь. В середине пятидесятых годов женщине, если она не занималась бизнесом или не была голливудской звездой, самостоятельно обеспечить безбедное существование можно, только удачно выйдя замуж.

Вопрос замужества вообще встал весьма остро. Дочь Джанет Бувье не могла оставаться старой девой!

Но первой нашла себе мужа Ли, она уже уехала с супругом в Лондон (а ведь сестра моложе меня на четыре года!). Во мне словно боролись две Джеки, одна желала самостоятельности и независимости, вторая хотела мужа и семью.

Справиться с первой было достаточно просто – самостоятельно женщина могла заработать только гроши, а я жить на гроши не привыкла.

Все сомнения разрешила встреча с молодым обаятельным сенатором Джоном Фицджеральдом Кеннеди. Против его обаяния не мог устоять никто и никогда, а потому я очертя голову бросилась в омут, называемый влюбленностью. Стать женой Джека – теперь это было заветной мечтой и целью.


Клан Кеннеди

Все писатели Америки, все, кто однажды сел за пишущую машинку и вставил в нее чистый лист бумаги, намереваясь изложить на нем свой взгляд на мир, мечтали, мечтают и будут мечтать написать великий большой роман о настоящих американцах.

Не важно, что такие романы уже есть, «свой» самый гениальный еще впереди.

Я тоже когда-то мечтала.

Издательство до сих пор не теряет надежду издать мои мемуары, и никакие уверения, что таковых не будет, не помогают.

Но дело не в мемуарах, я знаю, что никогда не буду писать такой роман, потому что была причастна к судьбам двух настоящих американцев, но постичь их не сумела, да и возможно ли постичь непостижимое? А без этого как писать?

Эти двое – отец и сын Кеннеди. Джозеф Патрик Кеннеди и Джон Фицджеральд Кеннеди, господин посол и господин президент Соединенных Штатов Америки.

Джозеф Патрик Кеннеди – американец до мозга костей, из тех, без кого Америка бы не была Америкой. Удивительно, что при этом самого Джо Кеннеди в Америке не любили столь многие, что, выдвигая вперед сына, он вынужден был отойти в тень.

Не стану пересказывать биографию Джо, хотя она того стоила бы, о нем и впрямь нужно написать отдельную книгу, расскажу только о том, что имело отношение ко мне лично.

Ко времени нашего знакомства с Джеком Кеннеди были богаты, очень богаты. Любопытствующие журналисты называли цифру в 400 миллионов долларов, редко какая семья имела столь внушительный счет в банке и такие имения. Денег было более чем достаточно, но в клуб миллионеров Кеннеди в отличие от того же Очинклосса не принимали. У Очинклосса были так называемые «старые деньги», то есть состояние в третьем, а то и пятом поколении. Кеннеди таким похвастать не могли. Джозеф сумел сколотить крупнейшее состояние во время «сухого закона», но тогда заработали огромные деньги многие, это американцев ничуть не смущало.

Кроме того, у Кеннеди были два существенных, по мнению американцев, «недостатка». Мир изменился, и сейчас об этом смешно вспоминать, но в середине XX века быть католиком и ирландцем значило быть в стороне. Кеннеди исповедовали католицизм и имели ирландские корни.

Именно потому амбиции Джозефа, пожелавшего видеть сначала себя, а потом сыновей президентами Америки, были сродни постройке дома на Луне.

Но Джо всегда добивался того, чего хотел, даже ставя немыслимые цели.

Для начала он пожелал жениться на дочери мэра Роуз Фицджеральд, которая была девушкой своеобразной – очень набожной и твердой в своих убеждениях. Почему Роуз? Джозеф желал не просто женитьбы, он поставил перед собой великую цель – создать клан, который правил бы ни много, ни мало всей Америкой.

Для этого требовалась соответствующая вторая половинка. Я не верю, что он любил Роуз, во всяком случае, это была своеобразная любовь, как у всех мужчин Кеннеди. Они не просто изменяли своим женщинам, но ставили тех на ступень ниже, задвигали в тень, оставляя только рождение детей и поддержание дома в порядке. Роуз на эту роль подошла прекрасно.

Моя свекровь – несчастная женщина, которая, однако, таковой никогда не выглядела. Она родила Джозефу девятерых детей – основу знаменитого клана Кеннеди. У Фицджеральдов тоже был свой клан, не менее амбициозный, подозреваю, что это и побудило «Милашку Фица», как называли отца Роуз, все же отдать ее замуж за Джозефа. Он и рождение внуков приветствовал так, словно заранее знал об их будущем. Тут чаянья тестя и зятя совпадали полностью. Когда родился старший из сыновей Кеннеди, тоже Джозеф, дед заявил во всеуслышание, что тот непременно станет президентом Америки. Возможно, и стал бы, не погибни Джо-младший на войне.

Милашка Фиц «сгорел» на любовной связи, он, как и Кеннеди, считал, что при деньгах допустимо все, а потому завел бурный роман с местной продавщицей, по-моему, ее звали веселым прозвищем Приветик. Когда подробности этой связи пригрозили обнародовать, Фицджеральд снял свою кандидатуру на выборах мэра.

Неудача тестя научила Джозефа тому, что, если хочешь чего-то добиться в политике, нужен образ идеальной семьи. Их с Роуз семья внешне казалась идеальной. Девять детей, разница между старшим – Джозефом, названным в честь отца, – и младшим Эдвардом (Тедди) была в целых семнадцать лет, потому старшие воспринимались младшими как дядюшки.

Старший из сыновей Джо был настоящим примером для всех младших – прекрасный ученик, отличный спортсмен, прекрасно развит физически, любимец девушек. Джо делал ставку на этого сына, сын чувствовал свою ответственность и одновременно вседозволенность. У Кеннеди было все – они все рослые, красивые, обаятельные, избалованы вниманием, деньгами и вседозволенностью.

С раннего детства Кеннеди знали от отца, что они особенные, что главное в жизни семья, причем не просто семья, а именно их семья, что их семье принадлежит мир. Но для этого нужно было идти вперед и только вперед и держаться всем вместе, как пальцы в сжатом кулаке.

Особенно внушить это старались старшим, а уж старшие воспитают младших. Сам Джозеф Кеннеди больше других любил первенца – Джо-младшего, а Роуз – самого маленького, Тедди. Мать баловала Тедди, отец – всех сыновей.

Двух старших сыновей – Джо и Джека – отделяли от следующего брата Роберта (Бобби) целых четыре сестры – Розмари, Кэтлин, Юнис и Патриция (Пэт) – и десять лет разницы (с Джеком восемь с половиной). В детстве и юности это огромная разница, потому соперничали Джо и Джек, а маленький Бобби оставался пока в стороне. Младшая из сестер Джин была «где-то между», не относясь ни к старшим, ни к младшим. Возможно, в этом ей повезло – родительского давления меньше. Джин была на три года младше Бобби, а Эдвард на целых семь. Конечно, Бобби тянулся не к Эдди, а к старшим братьям.

Однажды Бобби говорил мне, что в соперничестве старших братьев всегда поддерживал Джека потому, что тот добрей. Джо, по отзывам всех, знавших его, был хорош во всем, кроме одного – почти жестокости по отношению к любому, кто смог бы с ним соперничать. Особенно доставалось ближайшему сопернику за отцовское внимание Джеку. Но отец всегда делал ставку на старшего, вся семья знала, что Джо непременно станет президентом Соединенных Штатов, коль уж это не удалось отцу.

Джозеф Патрик Кеннеди действительно мечтал сесть в президентское кресло сначала сам и лишь потом передать его сыновьям одному за другим словно по наследству.

Не удалось из-за неосторожного выступления. Будучи послом в Англии, Джозеф высказался по поводу возможного участия или неучастия США в надвигающейся войне и о Гитлере. Мнение посла не совпадало с мнением президента и линией правительства, потому послом Джозеф быть перестал, хотя называли его так до самой смерти, во всяком случае, в семье. «Господин посол»…

В семье посла было уже девять детей, в Англии его даже называли «отцом нации».

Образованием мальчиков занимался отец, а девочек – мать. Потому девочки окончили монастырские школы, зато мальчики учились в самых престижных учебных заведениях, включая Гарвард.

Джозеф Кеннеди замечателен тем, что вся его жизнь – одно устремление вперед. Выходцам из Ирландии в те времена в Америке было трудно куда-то пробиться, их не принимали в закрытые клубы, не пускали в свой круг, их попросту не любили, считая деревенщиной. «Ирлашки» – презрительное прозвище, сопровождавшее всех рыжеволосых потомков зеленого острова.

Тем замечательней успех Кеннеди – американцев в третьем поколении, но все же имеющих ирландские корни. Поставить перед собой цель – стать президентом США, а когда это не удалось, сделать президентами своих сыновей – мог только очень амбициозный и уверенный в себе человек, настоящий американец (несмотря на ирландские корни) Джозеф Патрик Кеннеди. А если Кеннеди чего-то захотели, если цель поставлена, она должна быть достигнута, чего бы это ни стоило! Кеннеди никогда не проигрывают, а если и отступают, то лишь с целью перегруппировки сил.

И еще Кеннеди всегда вместе, что бы ни случилось, что бы кто из них ни натворил. Они заступались друг за дружку, разбивая в кровь чьи-то носы, они готовы были жертвовать своими собственными судьбами и жизнями, как Бобби, чтобы сначала помочь Джеку в его президентстве, а потом попытаться заменить его на посту.

Это Кеннеди, клан, который удалось создать Джозефу Патрику, но который не удалось укрепить.

Существует ли проклятье клана Кеннеди? Сам по себе клан уже проклятье своих членов, потому что они перестают жить своей жизнью, становясь послушными исполнителями воли клана. Не только сыновья, дочери или внуки Джозефа и Роуз, но и все попавшие в клан женщины – невестки Кеннеди. Я, пожалуй, единственная, кому удалось вырваться и жить своей жизнью. И я очень надеюсь, что проклятье клана не коснется моих детей.

Джозеф Кеннеди научил и приучил сыновей к необходимости стеной вставать друг за друга, поддерживать любое начинание, если оно на пользу клана, всегда и везде быть вместе. Именно из-за этой подчиненности главенствующей идее, которая попросту означала волю отца, все Кеннеди жили как единое целое, даже не состоящее из отдельных индивидуумов.

Попробую объяснить.

Президентом должен был стать Джо-младший, его к этому готовили, он был силен физически (хотя все Кеннеди, кроме Джека, отличались прекрасной физической формой), получил подходящее образование, был настойчив и целеустремлен настолько, чтобы воплотить мечту отца в жизнь.

Но судьба распорядилась так, что Джо погиб на войне, его бомбардировщик, загруженный взрывчаткой сверх меры, взорвался в воздухе. То, что должно было сделать Джо Кеннеди героем Америки, стало его последним вылетом.

Судьба выбила из рядов Кеннеди самого сильного из сыновей и самого успешного. Следующий – Джек – по состоянию здоровья и своим наклонностям тогда просто не подходил на роль нового лидера братьев, он мечтал стать писателем и был серьезно болен. Но ряды Кеннеди сплотились, выдвинув его лидером. Бобби был еще слишком молод, а о том, чтобы хотя бы отложить мечту на время, никто даже не думал. Кеннеди должны быть президентами!

Джек забыл о мечте стать писателем и занялся политикой.

Конечно, Джозеф всегда утверждал, что это его собственный выбор, что Джек сам решил заменить погибшего брата, что он почувствовал вкус к политике после первого же публичного выступления… Джо мог многое говорить, только я знала иное – атмосфера в семье такая, что не почувствовать этот вкус просто невозможно. Клан Кеннеди силен не отдельными членами, а своей сплоченностью. Что значило желание Джека или его болезни? Только то, что второе надо скрывать.

А что касается первого, то он может писать книги сколько угодно, пока лежит в больницах или приходит в себя после операций. И после президентства, когда на его место заступит Бобби, тоже пусть пишет, даже лучше будут продаваться…

Это первое, что сделал со своими сыновьями Джозеф Кеннеди – он навсегда сжал их в единый кулак, подвластный его воле, способный сокрушить все и всего добиться. Деньги отца плюс сплоченная воля братьев, и Кеннеди непобедимы.

Но это же означало, что ни один из братьев, не погибни даже Джо-младший, не мог жить своей жизнью, все они были в единой крепчайшей связке и все послушны воле Джозефа Патрика. Бобби, когда помог Джеку стать президентом, попытался отойти в сторону и заняться своими делами, но, послушный отцовской воле, стал министром юстиции при Джеке.

Но держать сыновей в жестком кулаке, не давая воли ни в чем, долго невозможно. Деньги позволяли многое, а большие деньги отца позволяли не заниматься бизнесом, а только политикой, но была еще жизнь. Джозеф мог найти сыновьям подходящих жен, мог купить дома, заставить каждое лето и выходные проводить в его имении в Хайаннисе, но он интуитивно понимал, что всем им нужен выход, что взрослеющие сыновья должны иметь волю хоть в чем-то, иначе неизбежен бунт.

И он нашел.

Зажатые отцовской волей в железный кулак, братья Кеннеди должны были иметь кого-то ниже себя, кого-то, к кому можно относиться не как к соперникам или противникам, но кого можно просто использовать.

Таковыми оказались женщины. Все без исключения, даже Роуз Кеннеди, сестры и жены. Внешне к матери проявляли уважение, но только внешне. Сестер любили «по-братски», не считая равными. Жены вообще нужны только для воспроизведения рода.

А уже остальные… О, эти годились только для постели! Любая, оказавшаяся поблизости, причем не всегда красивая и даже просто симпатичная, должна быть завоевана. Кеннеди внешне очень привлекательны, безумно напористы и богаты, потому никаких усилий для завоеваний не требовалось, отказов не было никогда.

А жены? Жены должны были брать пример с Роуз, то есть смотреть на все сквозь пальцы. Кстати, другого выхода все равно не было.

Пример действительно показывала чета Джозеф и Роуз.

Джозеф преподнес сыновьям один из самых важных и самых страшных уроков – он буквально на деле показал, как можно развлекаться с любовницей в присутствии жены и не ставить супругу ни в грош, при этом изображая для публики идеальную семью.

Роман Джозефа Кеннеди с актрисой Глорией Свенссон был притчей во языцех. Роуз была на восьмом месяце беременности их восьмым ребенком, когда Джозеф просто пригласил свою любовницу погостить в Палм-Бич. Привезти любовницу прямо в свой дом к своей семье… это уже не просто пощечина жене, это худший пример сыновьям.

Но Роуз проглотила даже это! Она уехала в Бостон и родила Джин. Джозеф был занят любовницей, а потому приезжать к супруге не стал, отправив ей в подарок какую-то драгоценность и поздравления. Соперница прислала цветы.

Сейчас трудно поверить в то, что женщина может простить мужу даже такое унижение и вернуться, но Роуз вернулась. Дело в том, что это далеко не первый роман Джозефа, и однажды Роуз уже возвращалась в отчий дом, не выдержав измен. Отец принял ее без особого энтузиазма и убедил остаться верной супружескому долгу и семье, то есть вернуться к Джозефу.

Роуз отомстила тогда по-своему, она принялась путешествовать. Стоило появиться новой любовнице мужа, как она собирала чемоданы, невзирая на протесты детей. Джо-младший не переживал из-за отсутствия матери, а вот Джек страдал сильно.

Но в отношениях с Глорией Свенсон Роуз избрала немыслимую тактику, она делала вид, что не подозревает об отношениях мужа и актрисы! И это при том, что Джек застукал отца с Глорией на их яхте и был настолько потрясен увиденным, что выбросился за борт. Отцу пришлось вытаскивать сына из воды и популярно объяснять, что ничего страшного не произошло, так бывает у всех и со всеми!

Чему мог научиться Джек у отца? Только тому, что с женщинами не стоит считаться, даже с теми, кто дарит тебе детей. Он научился, не уважая мать (улыбки под прицелами фотокамер не в счет), он так же относился и ко мне. Понадобилось десять лет очень сложного брака и слава иконы стиля не только Америки, чтобы муж хоть как-то заметил мои собственные достижения.

Я едва не повторила поведение Роуз – не замечать присутствия любовниц даже в Белом доме, закрывать глаза на все, а когда становится невыносимо, попросту уезжать. И еще тратить деньги. Если муж неверен, так пусть хоть счета оплачивает.

Не знаю, как сложилась бы наша с Джеком жизнь, не погибни он в тот страшный ноябрьский день 1963 года, потому что на миг мне показалось, что муж кое-что понял. Я сделала все, чтобы он увидел во мне не только «ценное приобретение», как называли меня братья Кеннеди, но женщину, которой восхищается мир.

Да, я не так красива и фигуриста, как Мэрилин Монро, но у меня есть свои достоинства, которые значат и для семьи, и для первой леди куда больше, чем умение в пьяном виде повилять бедрами.

Но это все было позже, а тогда наступление на Белый дом началось, когда Джозеф Патрик Кеннеди, наговорив лишнего, подал в отставку и вернулся из Англии в Америку.

Едва ли кто-то другой тогда лучше Джозефа понимал и использовал силу прессы. Любое мало-мальски значимое событие в семье освещалось в газетах так, словно дело шло о королевской семье. Конечно, это стоило больших денег, но Кеннеди никогда не жалели средств на создание имиджа успешного семейства. При этом страшный недуг старшей из дочерей, Розмари, и бесконечные болезни Джека замалчивались, а малейшие успехи сыновей возводились в степень.

Война не просто разбросала большую семью в разные стороны, она принялась выбивать из рядов Кеннеди самых сильных.

Ходили слухи, что это начало действовать проклятье Кеннеди, связанное с несчастной судьбой Розмари. Кеннеди тщательно скрывали беду старшей из дочерей, но все тайное когда-то становится явным, и болезнь Розмари уже не секрет.

Розмари признана самой красивой из Кеннеди. На фотографиях действительно очень красивая девушка, но у нее было тело двадцатилетней красавицы и разум ребенка. Но это официальная версия, я никогда не расспрашивала ни Роуз, ни даже Джека о судьбе Розмари, потому что понимала – в семье Кеннеди лучше не задавать ненужных вопросов. Судя по крайне редким и мимолетным замечаниям младших сестер, особенно Юнис, которая была близка к старшей сестре, Розмари вовсе не была недоразвита. Возможно, слабее остальных, не схватывала все на лету, не вписывалась в общую картину, не была достаточно успешной.

Я представляю, каким было давление на несчастную девушку, не оправдывавшую надежд матери и отца! Такое выдержит не каждый, а Розмари это явно привело к нервному срыву. Такого Кеннеди не прощали, нервы Кеннеди должны быть стальными.

Подозреваю, что Джозеф сам принял решение о проведении ей лоботомии, чтобы прекратить истерики, которым якобы была подвержена Розмари. Говорили, что лоботомия творила чудеса, но в случае с Розмари чуда не случилось, напротив, девушка осталась полным инвалидом, что тщательно скрывали.

Твердили, что Розмари часто покидала монастырскую школу, в которой училась, и ее находили далеко от дома и школы бродившей по улицам. Неудивительно, если она не была типичной Кеннеди, способной выносить все и нацеленной только на успех. Розмари была красавицей, но не была успешной, а потому не была настоящей Кеннеди. От этого наверняка хотелось сбежать. Однако на балу в Лондоне она выглядела не хуже своих сестер.

В семье Кеннеди, где полагалось блистать во всем, проблемы старшей дочери не мог компенсировать даже несомненный успех следующих – Кэтлин и Юнис.

Несомненно, старания Юнис по организации Параолимпийских Игр навеяны мыслями о судьбе сестры. Юнис молодец, она из всех Кеннеди, которых застала я, вела себя наиболее достойно.

Дело в том, что надежда отца Джо-младший погиб во время войны, его самолет не вернулся на базу 12 августа 1944 года. Отец долго не желал верить в гибель старшего сына и безусловного наследника, потому что уже перенес известие об исчезновении во время боевых действий Джека, который воевал на флоте. Но Джек сумел не только выжить сам после того, как его катер оказался уничтожен японским эсминцем, но и спасти матроса, протащив его за спасательный жилет до берега целых пять километров.

Джек вернулся с войны героем, а Джо-младший не вернулся совсем, потому Джеку пришлось заступить на место Джо.

Для этого были большие препятствия: Джо был силен и крепок здоровьем, чего никак нельзя сказать о Джеке, который перенес желтуху, скарлатину в тяжелейшей форме и еще много чего. И без того больной позвоночник во время невольного пребывания в холодной воде и больших нагрузок сильно пострадал, появилось много других проблем со здоровьем.

Но у Кеннеди не было выбора, кроме как сделать своим знаменем Джека.

Быть знаменем, оправдывать надежды отца Кеннеди крайне тяжело, это я поняла сразу, как только стала частью клана. Не оправдавшая надежды Розмари поплатилась за свою неспособность, хотя едва ли была виновата.

Несомненно, будь жив Джо-младший, президентом стал бы он, а Джек превратился бы в писателя, как он и мечтал при жизни старшего брата. У Джека просто не было выбора, конечно, ему не провели бы лоботомию или нечто подобное, но не оправдать надежд отца он не имел морального права, ведь он Кеннеди.

Так один настоящий американец начал делать карьеру другого настоящего американца. Сомневаюсь, чтобы настоящие чаянья самого Джека принимались в расчет, как и состояние его здоровья.

Юнис рассказывала, что когда после войны отец принял решение, что пора выдвигать Джека (пока Кеннеди не забыли), он объявил семье:

– Мы будем продавать Джека, как мыльные хлопья!

Я могу еще радоваться, что меня саму не продавали, как бумажные носовые платки – всем и каждому. Просто к тому времени, когда я чего-то добилась, Джозеф Кеннеди уже был прикован к инвалидному креслу. Но даже такой – беспомощный и лишенный возможности говорить – он был удивительно притягателен. У подобных людей столь силен запас внутренних сил, что им поддаешься невольно.

Джек едва держался на ногах, как говорила Юнис, он был больше похож на подростка, чем на будущего конгрессмена, но это Кеннеди не волновало.

– Важнее не то, кем ты являешься, а то, каким представляют тебя люди.

Это был новый этап, если раньше полагалось быть таким, каким тебя желал видеть папа Кеннеди, то теперь Джек должен был соответствовать требованиям целой Америки. Кеннеди привыкли, что, если что-то не так, это «что-то» следует просто скрыть, как скрыли несчастье с Розмари и многочисленные болезни Джека, а также измены самого Джозефа и его немалые грехи в зарабатывании миллионов.

Успехи следовало выпячивать, подчеркивать, преувеличивать. Джек действительно герой, он не только сумел сам проплыть до берега пять километров, но и протащил с собой раненого матроса. Но разве только Джек совершил подвиг во время войны? Конечно, о его подвиге стоило рассказывать, но не на каждой же странице газеты каждый день. Я утрирую, но недалека от истины.

Зато настоящий подвиг Джека, когда он с улыбкой появлялся перед избирателями или посетителями Белого дома только после нескольких уколов обезболивающего, оставив костыли у дверей, не всегда мог сам встать из кресла и спуститься по лестнице, но при этом сутками работал во время кризисов, встречался с избирателями, совершал международные визиты… не был виден никому.

Разве меньший подвиг в том, чтобы, превозмогая невыносимую боль, вести тяжелые переговоры, улыбаться лидерам других стран, пожимать руки, сажать деревья, ничем не выдавая своего состояния и не отличаясь от здоровых собеседников? Кто знает, может, и они превозмогали такую же боль?

Итак, Джека начали продавать, чтобы он стал конгрессменом от Восточного Бостона.

Он стал, переехал в Джорджтаун, к нему перебралась и Юнис.

Немного погодя случилась трагедия с Кэтлин. После гибели на войне первого мужа, она в США не вернулась, осталась в Англии и там влюбилась в одного из богатейших лордов Англии, но женатого протестанта и даже намеревалась снова выйти замуж после его развода.

Джек рассказывал, какой шок у семьи вызвало ее признание, ради которого Кэтлин специально прилетала в Америку.

Роуз была в ужасе: выйти замуж за разведенного да еще и протестанта?! Решительное «нет» матери не слишком испугало молодую женщину, она хотела простого человеческого счастья с любимым, и ей было все равно, разведен он или нет. Отец был не столь категоричен, во-первых, дочери уже двадцать восемь лет, по любым меркам она совершеннолетняя, вдова, причем вдова богатая, давно самостоятельно жила в Лондоне, и запретить Кэтлин снова выйти замуж ни он, никто другой не мог. Кроме того, новый зять был далеко не беден и имел вес в Англии, что само по себе немаловажно.

Угроза матери попросту вычеркнуть Кэтлин из числа Кеннеди дочь не испугала.

Джозеф согласился встретиться с будущим зятем, который уже уладил вопрос развода. Но свадьбе было не суждено состояться. Незадолго до планировавшегося мероприятия – встречи Питера с Джозефом – самолет, на котором Кэтлин и Питер летели в Канны, врезался в гору. Погибли все.

Если и существовало проклятье Кеннеди, то наложила его не кто иной, как сама Роуз Кеннеди. Чтобы понять это, достаточно просто перечислить смерти и неприятности ее собственных детей и мужа. И не только их, мне кажется, что даже на многочисленных любовниц мужа, о которых точно знала Роуз, повлияло это проклятье, во всяком случае карьера Глории Свенссон окончательно пошла ко дну именно после знаменитого совместного вояжа в Европу.

Джозеф Кеннеди сделал инвалидом Розмари, настояв на опаснейшей операции, сломал жизнь самой Роуз, вынудив вытерпеть очень много унижений, она даже удалилась и жила в Хайаннисе, но отдельно от остальной семьи, чтобы не видеть многочисленных «горничных» Джозефа, подолгу путешествовала, лишь бы не быть посмешищем в глазах собственных детей.

Джозеф поплатился жестоко. Он не погиб, но в момент исполнения заветной мечты, когда его сын стал президентом Соединенных Штатов, оказался парализован и прикован к инвалидному креслу с потерей речи.

Это не все – Джозеф пережил трех из своих сыновей и дочь, самостоятельное решение которой, противоречащее решению матери, почти одобрил. Судьба отняла у Джозефа сначала его первенца и надежду Джозефа-младшего, потом Кэтлин, потом обрекла на бессилие его самого, но Джозеф успел узнать и о гибели Джека, и об убийстве Бобби. Только после этого умер сам Джозеф, ему больше незачем оказалось жить.

Роуз жива до сих пор. Но когда ее любимец Тедди, обещавший матери, что не пойдет по стопам братьев, все же решил повторить их судьбу, произошла трагедия с упавшей в реку машиной, в которой погибла ехавшая с ним женщина. Сам Тедди спасся, но карьера оказалась загублена. Это случилось в годовщину гибели Бобби, несчастный Джозеф Кеннеди успел узнать о том, что и младший его сын никогда не станет президентом. Вряд ли возможно сильней наказать Джозефа Патрика Кеннеди, как лишив жизни его самых сильных сыновей, младшего лишить надежды когда-нибудь встать во главе Америки, а его самого обездвижить.

Все, кто так или иначе выступал против воли Роуз или обижали ее, поплатились. Что это – рок, простое совпадение или все же проклятье существует?

Я очень надеюсь, что не права, что это не Роуз прокляла своего неверного мужа и его не менее неверное потомство, но отделаться от такой мысли трудно.

Когда я оказалась членом клана Кеннеди, уже ничего не было известно о Розмари, она словно никогда не существовала, уже погибли Джо-младший и Кэтлин. Бобби был женат на Этель, немного сумасбродной, беспокойной, но ставшей настоящей Кеннеди и рожавшей очаровательных детишек год за годом.

Позже, когда было решено женить Тедди и ему выбрана супруга Джоан, подходившая всем требованиям Кеннеди, наблюдая за обсуждением достоинств кандидатки, я осознала, как выбирали меня.

У Джека было много приятельниц, но далеко не все соответствовали требованиям клана, прежде всего Джозефа Кеннеди и самой Роуз. Для Роуз важно было вероисповедание – только католичка! Джо-старшему важно иное – жена сенатора и будущего президента должна иметь аристократическое происхождение, уметь себя вести и «держать спину» в любых ситуациях, быть в меру умной и в меру амбициозной. Приданое совершенно неважно, денег Кеннеди хватало своих.

Я подходила по всем параметрам, потому что была обедневшей, но прекрасно образованной аристократкой, в меру свободомыслящей, в меру послушной, разумной и попавшей под обаяние Джека полностью. Думаю, из кандидаток меня выбрал не Джек, а сам Джозеф. Джека я скорее забавляла. Если вспомнить, что для Кеннеди женщины вообще ничего не значили, то это уже немало.

Глава семьи провел со мной обстоятельную беседу, честно рассказав о проблемах Джека, о перспективах его жизни, поставив задачи будущей супруги столь замечательного члена клана Кеннеди, обещав, что Джек обязательно станет президентом Соединенных Штатов Америки, а его супруга первой леди. При этом он обещал щедрую поддержку как президентской кампании Джека, так и его семейной жизни.

Достаточно вспомнить, кем я сама была в то время. Отец практически разорен, он даже продал свое место на Бирже, оставшись почти ни с чем. Мама, конечно, вышла замуж очень удачно, Очинклосс относился прекрасно ко всем детям, нас никто не обижал, но мы с Ли не забывали, что обязаны обеспечить свое будущее сами, приданое давать дочерям Джанет Хью Очинклосс не обязан, у него пятеро своих детей. Следовало найти мужа побогаче.

Если честно, то Джозеф не скрывал и недостатки Джека, которые могли серьезно испортить семейную жизнь – его увлечения женщинами, болезни и страшную занятость политикой. Легче всего обмануть того, кто желает быть обманутым, я очень желала, потому услышала слова Джозефа о том, что все в моих руках, что рядом с хорошенькой, умной женой многие перестают смотреть налево, что Джеку давно предрекали почти немедленную смерть, но он жив и очень подвижен, что лучше иметь страшно занятого мужа-президента, чем бездельника без доллара на счету, и пропустила сами предостережения.

Они звучали не очень настойчиво, в планы Джозефа входило предостеречь, не отговаривая. Позже, когда встал вопрос о разводе, Джо напомнил мне о своих предостережениях.

Но даже если бы услышала? Кто из молодых жен не мечтает перевоспитать мужа, отучить его смотреть на других женщин, превратить в образцового семьянина? Я была как все, тоже считала, что справлюсь.

Конечно, решающим все равно оказалось мое увлечение Джеком, но немаловажную роль сыграли и отцовские амбиции. Разве можно не любить обаятельного красавца, который твердо настроен стать главой государства и вознести супругу на самый верх?

А еще поддержка огромного семейства…

Пока ты не попала внутрь, не поймешь, какие это создает проблемы, вынуждая жить не по своему желанию, а по законам клана, не по своим вкусам, а согласно требованиям семейства.

Если вам предстоит стать членом большой семьи, особенно семьи дружной, хорошенько изучите принципы жизни этой семьи. Если они вам чем-то не подходят, лучше отказаться сразу. Не надейтесь перевоспитать мужа и тем более целое семейство.

Клан Кеннеди переделать невозможно, я этого не поняла и жестоко поплатилась. Уверенность Джозефа, что Джек рядом с хорошенькой молодой женой перестанет быть бабником, была пустым звуком, думаю, он прекрасно понимал это сам, но говорить мне о том, что любителя женщин никогда не перевоспитать, не стоило. Джозеф просто надеялся, что к тому времени, когда мне станет невтерпеж, я окажусь связанной по рукам и ногам, либо вообще привыкну терпеть все и буду делать это молча.

В этом все мужчины Кеннеди – они не считают женщин достойными себя, Джозеф мог уважать Роуз как мать и хозяйку большой семьи, но не только не уважал ее как женщину, но и открыто оскорблял.

Я стала Кеннеди и довольно быстро поняла, что переоценила свои силы.

Я могла сутками выхаживать Джека после операции, переводить для него книги, помогать подбирать материал для его собственной книги, могла быть очаровательной, привлекательной, образованной… какой угодно, но оставалась женщиной, а потому существом второго сорта, которому можно изменить, которое можно предать.

Ни для кого не секрет многочисленные любовные похождения мужчин клана Кеннеди, женщинам оставалось одно – терпеть, делая вид, что ничего не происходит, улыбаться и ждать, когда муж вернется после очередного романа или просто интрижки, ну и конечно, рожать детей. Чем больше, тем лучше.

В этом преуспела Этель, она, перещеголяв свекровь, родила одиннадцать, но даже слава пуританина и множество детей не помешали Бобби прельститься прелестями Монро и закрутить с кинодивой роман, наделавший шума на всю Америку. Обидно, что он просто сменил в постели красотки моего собственного мужа.

Но став Кеннеди номинально, я не стала таковой по существу.

Вечное соперничество, немыслимая физическая активность и физические же соревнования, подкалывание друг друга, довольно грубые, а иногда и пошлые шуточки… все это не мое. Как и четкое следование правилам клана.

Существовал только один выход – развод, и угроза его возникла у нас с Джеком довольно скоро.

Думаю, всем, кто интересовался историей нашей семьи и биографией Джека, известна и история гибели нашего первого ребенка.

Чтобы убедить всех, что наш брак существует, мы просто обязаны были родить ребенка. Джек «расстарался», и к Рождеству 1955 года я была беременна. Следующий год стал для меня поистине кошмаром. Джек решил бороться за место вице-президента, хотя даже Джозеф твердил, что ему рано, что условия еще не созданы. Всю весну и лето мы с кем-то встречались, пожимали руки, выслушивали, обещали. Я говорю «мы», потому что мне тоже пришлось сопровождать мужа, несмотря на круглый уже живот.

Сейчас я понимаю, что Джеку вовсе не был нужен этот ребенок и я сама тоже. Он ни на минуту не задумался, насколько мне тяжело в летнюю жару на седьмом месяце быть на солнце на ногах по много часов, не замечал вымученность моей улыбки. Джек не любил меня, я была всего лишь обязательным дополнением успешного политика, дополнением вроде галстука нужной расцветки или дежурной улыбки.

Другим Джек улыбался куда искренней, чем мне. Я понимала, что он предпочел бы видеть на моем месте кого-то другого, сама предпочитала вовсе не находиться рядом, а уехать в Европу, но ни он, ни я ничего не могли изменить.

Конечно, отстраненность не могли не заметить, нашлись и репортеры, и просто внимательные наблюдатели, которые не поверили в почти счастливую семейную пару, с нетерпением ожидающую первенца.

А в августе Джек, в треском проигравший выборы, умчался отдыхать в Средиземноморье на арендованной им яхте. Он не пожелал провести со мной оставшиеся до рождения ребенка месяцы в Хаммерсмите. Тедди и Смазерс в качестве компаньонов по развлечению… можно не объяснять, что им предстояло.

Под объективами фотокамер я «благословила» супруга на этакую прогулку, не могло быть иначе, ведь это не последние выборы, Джек уже вовсю думал о следующих, которые предстоят в 1960 году. Почему при этом он не задумывался не только о моем состоянии, но и о том, что его могут сфотографировать на яхте?

Но мне было все равно.

Когда-то, когда родители разводились, мама сказала, что со временем мы поймем, что значит иметь неверного мужа. Удивительно, но этого сполна хлебнула в своей жизни я, Ли изменяла сама, нимало не заботясь о репутации и чувствах своих супругов.

Я держалась стойко, но природа оказалась сильней… Очинклоссы старательно делали вид, что так и нужно – жена в Хаммерсмите вот-вот родит, а муж гуляет в Европе.

Позже мы всем говорили, что виновата моя усталость, перенапряжение, в действительности виной была неразборчивость Джека в связях с женщинами.

Я не выносила ребенка, причем не просто не выносила, 23 сентября дочка родилась мертвой. Она была уже вполне большой, чтобы выжить, будучи рожденной без срывов. Еще обидней, что сестра Джека через пару дней родила своего второго ребенка, крепкого и здоровенького, а жена Бобби Этель и того больше – пятого их ребенка.

Врач прозрачно намекнул, что супруг «подарил» мне некую гадость, из-за которой выносить ребенка будет крайне трудно и которая столь же трудно излечивается.

Для меня самым тяжелым оказалось поведение Джека – он не только не нашел нужным быть рядом со мной, но и не спешил возвращаться, даже узнав о трагедии. Увидев в своей палате вместо мужа Бобби, я все поняла. Мало того, вернувшись в США, Джек не поспешил ко мне в больницу, напротив, он весело проводил время в кругу своей семьи.

У меня были напряженные отношения с мамой, мы с детства соперничали с Ли, но тогда только они и Очинклоссы оказались моей поддержкой.

Я без памяти любила Джека, но была не настолько глупа, чтобы не видеть, что он не любит меня. Репортеры и биографы могли сколько угодно вздыхать о нашей неземной любви, о том, как хороша молодая пара Кеннеди, как подходят друг другу сенатор и его супруга… Правда разительно отличалась от сентиментальных вздохов, любящий муж не оставит жену перед родами, чтобы развлекаться с другими на яхте. Это следовало признать и принять. Наш брак развалился, не успев даже окрепнуть, мама была права – Джон Кеннеди был копией папы, а потому верности ожидать не стоило.

Развод это всегда плохо, но в данном случае он больше вредил Джеку, чем мне, потому что разведенный католик никогда не стал бы президентом.

Я мало думала о карьере Джека и куда больше была озабочена тем, что теперь будет очень трудно родить детей от кого-то другого. А еще больше о том, что любимый мужчина мной пренебрег, причем так грубо и откровенно.

Когда Джек все же явился в больницу с покаянным видом, в который совсем не верилось (я прекрасно понимала, что он выполняет приказ Джо), я не пожелала с ним разговаривать. Лучше рвать сразу.

Немного погодя, выйдя из больницы, просто улетела в Лондон к Ли и ее мужу. Ходили упорные слухи, что я весело провожу время в Лондоне, в то время как мой супруг занимается политикой, колеся по разным штатам ради будущих выборов в сенат. Всем казалось, что я просто развлекаюсь.

Все просто: воспитанная мамой в убеждении, что никто не должен видеть твоих слез, что нужно улыбаться, быть веселой и приветливой даже когда у тебя на душе мрак или в пятку вонзился гвоздь из каблука, я «держала спину», то есть была, как положено, весела и приветлива. Какое кому дело до моего разваливающегося брака, неверности и нелюбви мужа? К чему показывать свое горе, беду, неудовольствие, если они никому не нужны, а если и интересуют, то только ради сплетен.

Нет уж, повода для сплетен, жалости или насмешек я давать не собиралась, наши с Джеком отношения – это наши отношения, я переживу сама, не призывая на его голову всеобщее осуждение, как бы оно ни было справедливо.

Но я ошиблась в одном: Джек все же принадлежал клану Кеннеди, а Кеннеди при достижении поставленной цели не считаются ни с чем, ни с чужими, ни даже со своими собственными чувствами. Цель в данном случае была не просто велика, она была максимальной – Джек должен стать президентом в 1960 году!

Кеннеди в гибели моей дочери обвинили мое пристрастие к сигаретам и встали на сторону Джека. Все, кроме Джозефа Кеннеди. Неважно, что по поводу этого думал Джо (подозреваю, что получил сведения от врача и знал, в чем истинная причина), он прекрасно понимал: разведенный католик никогда не станет президентом Соединенных Штатов, во всяком случае, в обозримом будущем. Ни развестись со мной, ни жениться на своей любовнице, протестантке Гунилле ван Пост, Джек не мог, это Джо сознавал отчетливо, а потому встал на мою сторону.

Нет, Джо не спорил со своими многочисленными родственницами, просто ненавидевшими меня за то, что осмеливалась не принимать измены мужа покорно, ведь настоящая женщина клана Кеннеди должна рожать детей и ждать мужа дома из его бесконечных поездок с кем бы и куда бы тот ни отправился. Джо решил вернуть меня в лоно семьи (которой не было) не из любви ко мне и даже не из уважения, хотя об этом немало писали все, кому не лень. Думаю, Джозеф уважал бы меня больше, если бы я НЕ вернулась, но он не мог этого допустить.

Все прекрасно понимали, что развод смертелен для карьеры Джека и что долго скрывать наш разъезд не получится, вопрос о самом существовании нашей семьи следовало решать немедленно.

Приложила усилия и моя мама. Она уже почти ненавидела клан Кеннеди, но Джанет Бувье всегда славилась прагматизмом. Мама оказалась невольной союзницей Джозефа Кеннеди. Она просто поставила передо мной вопрос: а что дальше?

Я задумывалась об этом и сама. Можно месяц жить у сестры с зятем, которые, конечно, деньги не считают, но свободных не имеют, можно пользоваться приютом у Очинклоссов, вставших на мою сторону, можно снова пойти работать… Возможно, встань передо мной такой вопрос сейчас, я выбрала бы последнее, но тогда…

У Ли брак трещал по швам, но хотя бы имелся в запасе Стас Радзивилл. В те годы в нашем обществе развод означал крах всего, чтобы вернуть себе статус, нужно было немедленно снова выйти замуж. Я понимала, что сестра вскоре станет мадам Радзивилл.

Но это Ли, а я?

В клане Кеннеди я среди женщин была второсортной – не умела быть настойчивой, не была столь активной, не желала смотреть сквозь пальцы на измены мужа, но главное – я не родила одного за другим крепких младенцев, пробыв два года замужем. Выкидыш и мертворождение популярности не добавляли.

Женщины Кеннеди во главе с Роуз активно осуждали меня, а я, честно говоря, не испытывала ни малейшего желания вести себя согласно их требованиям, мне были непонятны их мир и их ценности. Наверное, дело в годах, прожитых в Париже, ведь одно дело ездить в Европу на отдых, но совсем другое там учиться, особенно в Париже.

И все-таки я прекрасно понимала, что, наплевав на мнение Роуз и ее дочерей и невесток, положения не исправлю.

Главное – я все равно любила Джека, я всегда его любила, любовь такое чувство, которое не исчезает оттого, что не отвечают взаимностью. Если она есть, то есть, а невнимание, пренебрежение, даже сильно обижая, парадоксальным образом любовь укрепляют.

Любая женщина признает, если только честно заглянет в свое сердце, что желание завоевать сердце любимого человека перевешивает все остальное. А если этот человек еще и твой муж… В нашем кругу измены были явлением совершенно обычным, нужно только уметь скрывать их от публики.

Джозеф Кеннеди знал пружины, на которые следует нажимать. Он поспешил поговорить со мной до того, как я объявлю о разводе.

Слухов и предположений по этому поводу было очень много. Многие уверенно заявляли, что глава клана Кеннеди попросту купил меня за миллион долларов. Когда этот вопрос был задан мне самой, осталось только посмеяться:

– А почему не за десять? Мне эта цифра нравится куда больше.

Это так, Джо был одним из самых богатых людей Америки, он вполне мог заплатить и десять миллионов, если бы знал, что я их возьму. Но Джо знал другое: я люблю Джека, и мне не все равно, будет он со мной или нет. Понимал, что я очень хотела бы завоевать сердце мужа, доказать, что, хотя природа и не наделила меня потрясающей красотой и фигурой, я стою многого, куда больше большинства тех, кто оказывался в его постели.

Конец бесплатного ознакомительного фрагмента.


Cсылка для сайта (HTML):

Cсылка для форума (BBCode):